Marta Ivanova
Игры

Тяжелые потери всегда нелегки, особенно, когда теряешь самое ценное в жизни. Что-то непонятное другим, далекое от их понимания. Они бросают на тебя косые взгляды, а ты не можешь никак взять в толк, неужели так сложно хотя бы притвориться, что вы понимаете, а если и это вам не по плечу, то шли бы вы куда подальше, потому что лучше изобразите равнодушие и не пытайтесь удовлетворить свое чрезмерное и глупое любопытство. Как говориться: "Будешь много знать, будешь под землей в комфортном шкафчике спать".

Марта вышла на крышу пансионата, закуривая сигарету. Спички противно тухли от пронзительного ветра-свистуна и Марта нервно бросила три из них под ноги, прежде чем на конце сухого яда загорелись красные маячки. Девушка зажала сигарету губами и, запахивая синюю кофту с хорошим запасом ткани, растягивая стрейч, подошла к краю крыши и посмотрела на солнце, неумолима движущиеся к горизонту за слоем почти прозрачных облаков. Вся растительность была еще вполне зеленной, но то там, то тут начинали уже виднеться проблески оранжевого цвета.

"Паршивый цвет", - подумала девушка, делая очередную затяжку. Слухи о том, что эта дрянь успокаивала нервы оставались только слухами для Марты. Она, по сути, сама не понимала, зачем курит. Затягивалась, закуривала, поджигала, тушила. Какой-то замкнутый круг. Даже противно. Нет никакого развития и финала, к которому можно было бы приблизиться или хотя бы создать себе видимость, иллюзию приближения для части великого самообмана человечества.

Второкурсница бросила полный какой-то звериной злости взгляд на еще только признаки заката и достала из кармана кофты продолговатый кусочек мела. Достаточно широк был кусок так называемого бардюра, отграничивающего крышу от остального мира. Она провела одну, вторую, пятую линии белым кусочком и через пару минут перед её зеленными глазами уже красовались классические классики. Рыжая забралась на бордюр и начала играть в привычную для детей игру. Она бросила кусочек мела сначала на единицу и пропрыгав весь нарисованный путь, подняла его. Потом она бросила мелок на двойку и действия повторились. Забавная игра, скажу я вам. Особенно для рыжей нелюдимки с пассивной ненавистью к людям, пережившей смерть своей девятилетней канарейки час назад. Бейби Бо - странное имя для желтой птички. Но чего не придумает фантазия шестилетней девочки. Собственно Бебо было уже девять, когда она испустила дух, посмотрев перед смертью на Марту как-то печально, словно понимая, что всё, мол, батенька...и не охота толкать пафосных речей. Противно, скользко, мокро, слизко, липко. Еще пара слов и точно потянет на блевотину.
А так посмотришь на эту девушку и сердце у тебя не дрогнет, ни у кого не дрогнет. Ну девочка, ну курит в свои пятнадцать, ну прыгает, играя в классики. Конечно, слегка странно, что на крыше, но у каждого свой табун маленьких тараканов в голове. Шаблонная отмазка? Может быть. Никто ж ведь не против. Вешайте ярлыки, вам же больше в жизни заняться нечем.
А кому было важно, что там внутри. Внутри этого маленького, худощавого, хрупкого с виду тельца. Ну почки, ну печень, ну сердце. К слову о нем. Это только сказки, что оно так болит, так болит. Научно доказано, почему болит именно в груди, когда у нас сильный психологический стресс. Так что не надо нас, маленьких, дурить лапшу для нас лично отваривать килограммами. Нас и так уже к земле клонит. Опять шаблон? Угу, батенька, так и есть.

Собственно, что касается чувств Марты, то тут всё просто. Ей просто херово.

Солнце медленно катилось к своему барьеру, который для светила вовсе и не являлся таковым. Это только приземленные твари, типо людей и конкретно Марты примитивно делили свою жизнь на этапы и, собственно, день и ночь были примерами этих самых этапов. А она всё прыгала и прыгала и хотелось каких-то перемен. Словно в той песне: "Мы ждем перемен".
Она всё так же кидала свой мелок, уже дойдя до семерки. Допрыгав, она остановилась на одной ноге и затянулась, когда дверь, ведущая на крышу скрипнула и вторая тень упала на пыльный "пол" площадки. Марта спокойной относилась к вероятности собственной поимки кем-то из пед.состава. Она уже как час и десять минут относилась ко всему, что её окружало с неимоверным, немыслимым даже для нее, Марты Паркер, ранее, пофигизмом.

Девочка лениво повернулась, прыгая обратно к старту своей игры, бросая параллельно взгляд своих зеленных глаз. Лиам. Лиам Нэш собственной персоной. Ей-богу, видит Мерлин, не был бы это Лиам, летел бы ко всем чертям, чертям собачьим...

"Одни твари вокруг, суки", - подумала Марта бросая окурок вниз с крыши, не заботясь о том, что его могут найти, а потом и источник никотинового выброса.

"Ха, смешно", - от одной этой мысли девушка улыбнулась.

- Итак мелкая, еще и куришь, - по-доброму усмехается парень, глядя, как второкусница прыгает по расчерченным мелом клеточкам.

- Куришь, малая, - себе под нос бормоча, передразнила студентка такого же студента. Масло масленое, а одуванчик - гвоздь. Где логика? Ушла. При чем тут это? А не ваше собачье дело. Вообще Марта любила собак, считала, что ни одно животное не заслуживает сравнения с человеком, потому что даже вопроса, кого это сравнение обижало больше не задавалось. Ответ: обижало больше животное, потому что человечество в общем и каждый индивид в частности располагающаяся падаль в последствии и бесчувственный кусок мяса в процессе. Изначально мы вообще какой-то сгусток клеток, ухо на колене, палец на носу, это потом уже всё будет расставлено по местам, только до этого еще дожить надо, прям как в жизни. В её жизни, жизни Лиама, тети Несси, дяди Джо и того мальчика, рыжего, ну, вы его знаете...не суть.

Чего грустим? - Такой простой вопрос из его уст. Она знала, он уже понимает. Она еще не успела ничего сказать, ничего хорошего или плохого, а он уже понимает. Собственно, наверное, за это она и любила его, Лиама. Любила своей своеобразной любовью, такой непонятной, иногда плюшевого-медвежьей, иногда сопливо-нежной, иногда грубо-посылательной, но любовь просто-понимательная ей нравилась больше всего. Иногда, вот в такие вот закатные пятницы ей казалось, что он тоже любит её этой просто-понимательной, вопроса-задавательной любовью.

Марта спрыгнула со своего "бардюрчика" и, держа в руках мелок, направилась к Лиаму и обойдя его со спины, попыталась что-то наскрябать на его одежке. Получилось не очень, а может просто потому, что Марта то не очень старалась, что-то написать. "Лямон", с ударением на первый слог - вот что красовалось у мистера Нэша на спине. Ну, что ж, мисс Марта, вы получаете шоколадную медальку за тупость и нелогичность, пройдите за наградой в логово тараканчиков номер пять за шестой извилиной налево.

- Лим, дядь, ты напишешь песню обо мне... - Это было такое себе вопросительно предложение, только незаконченное, что можно было понять по протяжным ноткам в голосе рыжей тощей тушки по фамилии Паркер...как будто что-то раздавили...Паааркер. Девочка поднялась обратно на свой бардюрчик и бросила мелок, который замер у цифры восемь. Почти у края крыши. Марта молча пропрыгала на восьмерку и замерла на одной ноге, но не спешила наклоняться. Она обернулась к Нэшу:

- Ты напишешь песню обо мне, если я умру? - И голос при этом был абсолютно спокойный и не дрожал и не было в нем каких-то нервно-истерических ноток. Такой голос, которым обычно спрашивают: "А ты чай будешь?"